ЮЛИЙ ГУСМАН: "ЖИТЬ НЕ ПО ЛЖИ"
Интервью после "НИКИ" и в свете происходящих в Союзе кинематографистов событий:
– Юлий Соломонович, “Нике” пошел уже 24-й год, за это время выросло новое поколение. Давайте вспомним еще раз, с чего началась “Ника”?
– Если честно, я практически ни разу не рассказывал эту историю. Обычно всех интересует: чем я буду удивлять. Началось все с пятого съезда. Его принято сегодня бодать. Думаю, когда сменится власть в Союзе, тем событиям обязательно воздадут должное. У пятого съезда было много итогов, но главное – он стал предвестником того, что потом произошло в стране, открытой форточкой, струей свежего воздуха. Это сделали люди, которых знают все – Элем Климов, Андрей Смирнов и иже с ними. Я в тот момент был членом правления Дома кино у Паши Лебешева, царствие ему небесное. Но потом Лебешева сменил Виктор Мережко, с которым мы очень дружили.
Настал момент, когда Мережко и Рустам Ибрагимбеков сделали мне неожиданное предложение: стать директором Дома кино. Мне казалось это не очень реальным, потому что Дом кино, даже до разгула дикого капитализма, был очень жирным и престижным местом, отстойником для бывших партийных лидеров, кагэбэшных начальников, и при этом – маникюрши, зубные врачи, билеты, рестораны, кафе.
На одном из правлений, когда снова встал этот вопрос, Мережко сказал: зачем нам выбирать директора, когда у нас есть Юлий Соломонович Гусман. Так я стал директором Дома кино. Это была замечательная эпоха и дружбы, и службы с Мережко. Мы придумали огромное количество проектов, о которых раньше можно было только мечтать – и вечер Солженицына, где на люстрах висели кагэбэшники, и вечер “Независимой газеты”, и так далее. И в тот момент я придумал и предложил секретариату Союза идею – создать первую профессиональную премию для кинематографистов, где коллеги будут выбирать коллег. В секретариате идею поддержали, но сказали: денег нет, выкручивайся. Вместе с Андреем Плаховым, который, как и я, был назначен председателем комиссии по организации новой премии, поехали к скульптору Сергею Микульскому. И он, подумав, покопавшись, подарил нам эту статуэтку, которую потом, в итоге, и размножил. Отдельная история была с поиском названия. Мы разослали клич по всем регионам, получили 260 предложений, самым лучшим было от Миши Ашумова – “Крылья советов”. Поскольку это не очень годилось по вполне понятным причинам, решили остановиться на моем названии – “Ника”. Ника – богиня победы, Вероникой звали героиню фильма “Летят журавли”.
Мы начали делать первую премию. Это произошло в конце 1988-го. Мы были, как слепые щенки. 150 человек составили костяк и основу новой организации. Когда мы приглашали на нашу первую церемонию, многие вообще не знали, что это такое. Активно разобрали 700-800 билетов, остальные мы разносили сами. Но успех в итоге был. Практически все мыслимые награды забрал фильм Абуладзе “Покаяние”. Спустя два года начался пик “Ники”, он продолжался пять-семь лет. Мы были, как говорится, одни в поле, не существовало ни “Тэфи”, ни “Белого квадрата”, ни других премий, названных летающими существами. На нас смотрели, как на сумасшедших. Все заняты делом – кто спектакли ставит, кто фильмы снимает, кто руду выплавляет, а мы занимаемся вручением премии. Потом других осенило, они решили – как просто, находишь спонсора, делаешь какой-то “статуй”, его вручают, к тебе приходят уважаемые гости, можно даже денег скоммуниздить. В общем, сейчас таких “никообразных” премий около трехсот. Но надо сказать сразу – “Ника” развивалась и юридически, и творчески в ногу со временем. И я очень горжусь, что мы сумели сохранить атмосферу неформального праздника. “Ника” менялась, но главное, она создана для радости, счастья, чтобы обнять своего коллегу, порадоваться за него.
– Нынешняя “Ника” началась с минорной ноты в связи с трагическими событиями. Вероятно, церемония была подвергнута изменениям?
– На мой взгляд, “Ника” этого года была одной из самых странных и грустных церемоний. Я со своей не очень замечательной пластикой и далеко не самой лучшей дикцией помогаю вести церемонию, выполняю функцию играющего тренера или режиссера на сцене. По ходу действия нужно решать возникающие вопросы, проблемы, которые зрителю из зала, может быть, и не видны. Надо четко и оперативно принимать решения, кого-то поддержать, разговорить на сцене или, наоборот, осадить. В этом году “Ника” состоялась в очень сложное для всех время. От части запланированных идей мы отказались. У нас с Театром оперетты был задуман блестящий пролог: за сценой я как повар должен был готовить “Нику” в кастрюлях, потом выходить в зал, угощать всех шампанским. Мы отказались от музыкальных номеров актеров. Оставили капустник, потому что это наше фирменное блюдо. Но не время было клоуничать, развлекаться. Зато сложилась живая площадка для общения, что было возможно только на самых первых церемониях. “Ника” этого года походила местами на митинг или исповедь. За время феодально-крепостнического строя в Союзе кинематографистов люди изголодались по общению, негде поговорить, обсудить насущные дела и проблемы. Раньше в Союзе они делились друг с другом, проводились семинары в Болшеве, Пахре, Киноцентре. Теперь все уничтожено. Каждый сам по себе. Уважаемый Юрий Борисович Норштейн сделал на церемонии большой доклад о проблемах анимации. Практически каждый говорил много, и я не мог никого прервать. Полумистическое, камерное настроение передалось всем. Сколько ушло наших звезд в 2009 году! Мы вспомнили их. “Ника” получилась пронзительно честной и искренней: ее героями стали Олег Дорман, снявший мощную работу “Подстрочник”, и Паша Бардин, которого два года гоняли по кругам ада за фильм “Россия
– Есть ли у “Ники” насущные проблемы?
– Проблема “Ники” в возрастном балансе. Сейчас такой баланс нарушен во всех академиях. Но если в других академиях 60-летние люди очень богаты и выглядят как 40-летние, то у нас не совсем так. Еще важным, я считаю, вернуться к дресс-коду. Раньше мы требовали его соблюдения. На пятой или седьмой “Нике” вся мужская часть зала была в смокингах. На нынешней в них были единицы – Максим Дунаевский, например.
– В этом году сложилась необычная ситуация: в номинации “Лучшая мужская роль второго плана” сразу три актера – Роман Мадянов, Сергей Дрейден, Максим Суханов – были награждены “Никами”. Такое произошло впервые?
– Честность и прозрачность церемонии и конкурса – главный фактор “Ники”. Мы три года храним все документы голосования, анкеты, протоколы. Три актера, получившие “Нику”, набрали по 139 голосов. Адвокаты, бедные, пересчитывали голоса несколько раз. Кому интересно, могут прийти к нам, и мы откроем сейф, и покажем. Виктор Иванович Мережко, первый президент “Ники”, впоследствии три раза номинировался на “Нику” и ни разу не получил. “Парк советского периода” ничего не получил. Я всегда объясняю, что достаточно сделать один-единственный подлог, чтобы прорвало плотину нечестности и нечистоплотности.
– Ваш фильм “Парк советского периода” выдвигался в трех номинациях – за работу художника, композитора, за мужскую роль второго плана, однако ни в одной не победил.
– Я считаю, что Михаила Ефремова, Максима Дунаевского отметить можно было, но тут сыграл фактор протестного голосования академиков: этот вездесущий Гусман и билеты выдает, и на сцене все ведет, куда ему еще “Нику”!
– Вы согласны с выбором академиков, то есть с итогами “Ники”? Были ли фильмы, которым вы лично симпатизировали?
– Я практически никогда не согласен с выбором академиков. У меня один голос есть, я его отдаю. Очень часто мои ощущения не совпадают с большинством. Даже в выдвижении в номинации. Например, я считаю, хулиганством, что в наших номинациях этого года не было блистательного Сергея Юрского, сыгравшего в фильме “Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину”. Хотите верьте – хотите нет, но я не влияю на результаты. Я обожаю Сергея Юрского, он гениальный актер, хороший мой знакомый, но я не могу пролоббировать его интересы. Как только стану делать то, чего делать не должен и не имею права, сразу превращусь в наш Союз кинематографистов, где все делается по щелчку, где команды исходят из одного центра.
– Уже второй год церемония проходит в Театре оперетты. Станет ли театр постоянной площадкой?
– В своем время нас лишили не самой лучшей площадки, но родной – Дома кино. После этого мы успели побывать и в Доме музыки, и в Театре Российской армии, и во Дворце молодежи, уже два года мы в Театре оперетты. Мы удачно вписываемся в декорации последних премьер театра: в прошлом году это был “Монте-Кристо”, в этом – “Хелло, Долли!”. Во времена, так сказать, жирных коров у нас уходили огромные деньги на декорации. Сейчас у нас год тощих коров, и, слава Богу, что мы вписываемся в декорации. Режиссер церемонии, мой друг, в какой-то мере ученик, Тимур Вайнштейн делает с ребятами эту картинку. И я очень благодарен Владимиру Тартаковскому, директору Театра оперетты, за то, что он поддерживает нашу премию.
– Вы один из инициаторов создания альтернативного Союза кинематографистов. Видите ли вы его перспективы?
– Я пока совершенно не интересуюсь результатом. Видит Бог, Союз кинематографистов для меня родная плоть и кровь. Я гордился, когда меня почти сорок лет назад приняли в этот Союз. Я многое сделал для него, в течение шестнадцати лет возглавлял Дом кино, до этого пять лет был членом правления, и, несмотря на то, что жил в Баку, летал на заседания. Это была мощная организация. Там были люди, которых я любил и люблю. Когда смотрю со сцены “Ники” в зал, знаю почти каждое лицо. Хочу, чтобы каждый человек в зале был счастлив, стараюсь сделать для этого все, потому что люди живут тяжело, особенно пенсионеры. Союз действительно был, пока не появились эти страшные черные вороны, которые выкололи из него все живое. Все сломано, разрушено. Сейчас есть главный, председатель Союза, остальные – вокруг него – соратники, приятели, сотрудники. Я долго не хотел выходить из Союза, но когда на декабрьском съезде (я в нем не участвовал, находился за границей) поперли метлой старое правление и избрали божьего человека, прекрасного, абсолютно порядочного, бессребреника, классика нашего и мирового кино, Марлена Хуциева, обрадовался. Но когда его обвинили в связи с Березовским, которого он никогда в жизни не видел, в подготовке вместе с атлантистами оранжевой революции... А ведь такие, как он, Алексей Баталов, Эльдар Рязанов, Алексей Герман – честь, совесть и соль нашей земли, простите меня за неприсущий мне пафос. Наконец, действо фальшивого Съезда, где сломали хребет организации, подавили ее волю, предъявили нелепые обвинения, что 15 человек, в числе которых Говорухин, Ярмольник, Фатеева, ваш покорный слуга – украли 35миллионов долларов!
Все, что можно сделать, это, как писали наши классики, жить не по лжи, не участвовать в этой омерзительной системе, работать по сердцу и душе. Михалков был хорошим режиссером, актером, но общественный деятель из него никакой.
– Может быть, худой мир лучше доброй ссоры?
– Да, это так. Я пытался найти компромисс: давайте будут две премии, под одним крылом, Михалков и там, и там открывает церемонию, вручает, только “Золотой орел” будет более официальной, государственной, “Ника” – профессиональной, неформальной. Нет. Это его позиция – если враг не сдается, его надо уничтожить. В качестве примера приведу еще одну историю. Я говорил Масленникову, Калинину, Климу Лаврентьеву: если вы не хотите, чтобы я был директором Дома кино, хорошо, только давайте не устраивать скандалов. Давайте мы до конца сезона сделаем директором Ирину Мышкину, которая всех устраивает, а я как бы уйду снимать фильм. Ирина сезон доработает, и если так же будет стоять вопрос, то она уйдет. Давайте сохраним наш Союз и Дом кино. Они обрадовались безмерно. Все было чудно. Я прихожу на следующий день в свой кабинет Дома кино и получаю сверху послание. “Директору Дома кино Гусману. Наша вчерашняя договоренность аннулируется. Масленников”. Я поднимаюсь на лифте на верхние этажи, говорю: “Игорь, ты с ума сошел?” Он: “Ой, знаешь, мы позвонили Никите, он сказал: “Нет. Всех мочить”. Конечно, я понимаю несчастных пенсионеров, которым раз в год дают какой-то подарок или прибавку, которым, извините, сделают некролог или место на кладбище. Один старичок мне сказал “А кто меня похоронит?”. Я чуть не заплакал. Корочка – ты можешь куда-то пойти, пусть и в Дом кино. Чувство общности. Понимаю студентов, с которыми заигрывают. Конечно, оскароносный режиссер с мировым именем, кому, как ни ему, быть у руля? Они все решат на съезде в Белых Столбах. Но как можно устраивать его тайно, чтобы избежать гласности, правды, того, за что боролась наша страна? Он их пугает, что только он может управлять, держать в узде и пасти. Поскольку я не скотина, пастись не хочу на его лугах, крепостное право отменено. Я поддержал всю эту историю с новым Киносоюзом, как бы горько мне ни было. Неважно, что будет создано, важно, что потеряно. Среди тех, кто вошел в альтернативный Киносоюз, немало классиков, я не себя имею в виду, это Герман, Рязанов, Сокуров, Смирнов и многие другие.
– Каково будет взаимодействие между Киносоюзом и Союзом кинематографистов? Каковы методы борьбы?
– Он создается не для борьбы. Это странная борьба – сто человек против ресурса в пять тысяч человек. У нас не будет ни собственности, ничего. Михалков правильно сказал, будете проводить на лавочке свои мероприятия. Как “Ника” – мы же шатаемся по разным структурам, где накормят, приютят, спасибо, так и Киносоюз. Мир не без добрых людей.
– Какой, по вашему мнению, должна быть система государственного финансирования? Будет ли эффективно работать идея Федерального Фонда социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии?
– Я в этом не большой специалист. Во главе Фонда стоят люди, которых я хорошо знаю и уважаю – Александр Жуков и Сергей Толстиков. Это приличные люди. В компаниях, попавших под раздачу госсредств, вполне мощные продюсеры. Единственный вопрос – почему все так келейно? Почему нельзя было это обсудить с общественностью? Почему без ясных критериев? Таких “почему” задано сто тысяч штук. Надо обсуждать, спрашивать, конечно, это долгий процесс, но столько лет ждали, почему бы еще не подождать. Конечно, в любом случае, всем хорошо не будет. Все мы индивидуалисты. Но хотя бы послушать, проявить уважение к тем продюсерам, которые остались за бортом: Роман Борисевич, Ренат Давлетьяров и так далее. Самое главное – объяснить людям. Когда Гайдар проводил свои реформы, а я в них принимал активное участие, главная ошибка была в том, что мы мало говорили с людьми. Если бы нам сказали: сегодня Члиянц получил деньги, в следующем году Борисевич, потерпите, это эксперимент такой, посмотрим, что получится, – но ведь ничего такого не говорят. Я не очень понимаю присутствие в этом списке компании “Bazelevs”. Конечно, Тимур Бекмамбетов – грамотный специалист, ему подарили несколько миллионов, это прекрасно, они лишними не бывают, но, может быть, стоило подумать о Хлебникове или Попогребском? Хомерики? Звягинцеве? Да, хотят создать индустрию. Понимаю. Да, хотят снять кино, которое дойдет до зрителя. Понимаю. Но почему из всех кинореформ, из всех киноструктур, из всех киноорганизаций торчат в конечном итоге одни и те же уши? Убей Бог, не понимаю.
Беседовала Александра ЖУКОВА
«Экран и сцена» №8 за 2010 год.